Город Канта

арт-портал



Александр Беляшов, Кристина Бурнашова

КАМЕРА ВНУТРИ ГОЛОВЫ

Chinypewriter

Лонг-лист «Дебюта» (2006, роман «Место для шага вперед», псевдоним – Елена Красина), шорт-лист «Ильи-премии» (2006), премии им. Астафьева (2010), «Нонконформизм» (2012). Лауреат премии журнала «Футурум Арт» (2006), «Вольный стрелок» (2010). 
Публикации: в журналах «Дети Ра», «Футурум Арт», «Литературная учеба», «Волга», «Волга – XXI век», «Нева», «Урал», «Сибирские огни», «Слова», «Остров», а также – в интернет-журналах «Пролог», «Знаки», «Новая реальность», «Новая литература», «Сетевая словесность», альманахе «Белый ворон», в коллективных сборниках и др. Соредактор газеты «Художественная литература: хроники нашего времени» (Москва). 
Книги: «Луна высоко», «Диагноз отсутствия радости», «Место для шага вперед», «Хаим Мендл», «Вода и ветер», «Инстербург, до востребования», «Форма протеста» .

 

 Одни говорят, что женщины-писатели явление редкое и удивительное, другие говорят, что хорошие женщины-писатели явление редкое и удивительное. 

Елена Георгиевская, прозаик и редактор литературной газеты «ХуЛи», рассказала нам не только об этом, но и про формулу хорошего рассказа, отличия профессионального писателя от начинающего и почему сейчас она может позволить себе говорить правду.

- Есть ли, по-твоему, формула хорошего рассказа, по каким критериям можно его определить?

– Минимум слов, максимум смыслов и эффект неожиданности. И желательно не начинать с фраз типа: «Я проснулся и пошел в ванную», – это уже всех достало.

– Кто твой литературный идеал?

– Я отвечала на подобный вопрос в интервью Жене Романовой, но повторяться не хочу, поэтому сейчас пойдут мемуары.
Литературным идеалом меня пытали с 1995 года: тогда в школу пришел пожилой корреспондент местной газеты, а у меня в пятнадцать была фигура, как у двадцатилетней, и коса до пояса – он сидел и слюни пускал, и мне было противно. А вдвойне противно было от того, что я уже тогда не имела представления о литературном идеале. Чтобы этот субъект поскорее оставил меня в покое, перечислила заезженные имена из школьной программы: Толстой, Достоевский, еще кто-то в этом роде. Но сейчас я взрослая и могу себе позволить говорить правду: я не знаю ничего про литературные идеалы, про то, как обустроить Россию и когда будет второе пришествие Христа.

– Популярность какого автора ты считаешь всеобщим заблуждением и какой из авторов самый недооцененный?

– Популярность как таковая не может быть заблуждением: мы знаем, что народ при любом раскладе предпочтет easy reading, а значит, высокие тиражи лукьяненко и донцовых – вполне естественное, предсказуемое явление. Не будет Лукьяненко, придет кто-то более мастеровитый, менее занудный, но это все равно будет легкое чтение – для слегка ослепших, каковыми является большинство читателей. Ослепших в переносном смысле, конечно.
Можно сказать, что среди современных прозаиков, ориентирующихся не на сюжет/идею, а на развитие языка и стиля, есть авторы, к сожалению, редко публикуемые в Журнальном Зале: от одной из первых лауреаток премии Андрея Белого Тамары Корвин до Галины Ермошиной, которая известна как литературный критик, но ее проза – в основном в сетевых литературных журналах, а не в «Знамени» и «Новом мире». Из менее известных – Мария Роднова, андеграундный автор, по сравнению с которой раскрученные «новые реалисты» выглядят скучными и пресными, как переложение Нового Завета для детей. В Калининграде – Наталья Антонова: странно, что у нее пока нет ни одного рассказа в толстых журналах. Я перечисляю именно авторов-женщин, т. к. в России до сих пор принято их недооценивать, задвигать на второй план.

– Что, на твой взгляд, отличает профессионального писателя от начинающего?

– Пожалуй, знание языка, на котором он пишет, и чувство меры. Нередко молодые авторы малограмотны. При этом они не открывают Розенталя – думают, это обязанность корректора, а их, гениев, должны печатать, несмотря на кучу косяков. На самом деле редактор, увидев пестрящую ошибками рукопись, обычно отправляет ее в корзину.
В текстах большинства начинающих писателей мало нужного и много лишнего, а резать произведения им страшно, жалко и лень. Когда становится не страшно, не жалко и не лень, тогда ты более-менее сложившийся автор. Впрочем, я не люблю это определение: такое чувство, что тебя сложили, как листок бумаги, и бросили в урну. Вот мы все умрем, и тогда можно будет считать, что мы полностью сложившиеся писатели.
Очень важно понять, какой жанр тебе больше подходит, и вовремя завязать с неподходящим – например, перейти от стихов к прозе или драматургии. Но у многих эта трансформация проходит болезненно, кто-то считает, что если хвалят мама и собутыльники, значит, стихи у него хорошие, и дальше тешит свое эго иллюзиями.
Еще уважающий себя профессионал не будет кричать, что он – Элита, что у него Миссия, что он Не Такой, Как Все.

– Каким ты видишь своего читателя?

– Существует понятие идеального реципиента, смыкающееся с экзистенциалистским представлением об идеальном Другом. Некоторые любители патетики заявляют, что пишут для Бога. Но я не поддерживаю теистические религии, и мне всегда было неохота выдумывать «идеальных других». Как сказал контркультурный автор Упырь Лихой: «Читатель просто должен быть человеком. Не кошки же будут читать».
Меня читают разные люди, часто противоположных идеологических убеждений. Есть, правда, определенный маркер: если текст нравится человеку, ориентированному на журналы «Москва», «Российский колокол» или «Молоко», это нехороший знак, надо что-то переделывать. Конечно, бывает, что человек просто неправильно интерпретировал текст. Но лучше писать так, чтобы у «патриота» не возникло желания прочесть больше двух строк твоего рассказа.

– Есть мнение, что нужно писать только то, что пережил сам. У тебя действительно был жизненный опыт, позволяющий достоверно описывать дно человеческой души?

– А что такое душа, и что такое дно? У меня уже много лет ощущение, будто души у меня нет. Витухновская, помнится, писала в своем блоге: «Душа – нечто неприятное, вроде сырой брынзы».
У меня есть опыт выживания в экстремале и выпутывания из различных сложных ситуаций, если ты об этом. О многом я не пишу, чтобы не палить всех и вся. Но мне в целом больше повезло, чем некоторым моим героиням: Олег Глушкин решил, что я похожа на Лизу из «Воды и ветра», но пока Лиза прозябала с мужем-игроком, я отвисала в ночных клубах. Вообще, персонажа часто играешь, как перед камерой, только эта камера – внутри головы.

– Я знаю, что ты один из редакторов литературной газеты «ХуЛи». Какие тексты вам присылают? Есть ли надежда на современных авторов?

– Тексты очень разные. Например, мы печатали под псевдонимами ребят из лонг- и шорт-листов премии «Дебют». Пишут нам и другие замечательные мальчики и девочки. Один автор прислал гениальный рассказ, вот такой:

«ЖОПА

Денег нет».

Надежда есть, были бы еще деньги.

Напоминаю, что нестандартные произведения, которые не берут в другие издания из-за смелой тематики и/или экспрессивной лексики, можно высылать на почту: info собака xy-li.ru.