Город Канта

арт-портал



Иван Асланов

ТИШИНА КРУГОМ

jtI7qpUe-kU

Видишь, дядя на иконе, а заместо глаз –
Дырки, чтобы незаметно бог глядел на нас.

Встанет бог на табуретку с тыльной стороны –
Смотрит в щели, чем конкретно мы огорчены.

Только мы ни чем конкретно, мы скорее так –
Совокупно – ощущаем душеньки впотьмах.

А ему не интересно: «Ишь чего, впотьмах!».
Спрыгнет лихо с табуретки - он не при делах.

И тогда такая станет тишина кругом –
И из глаз иконьих тянет мертвым сквозняком.

***
Как румяна смерть рубинами наливными,
Как чернеют брови по молочной кости углем!
На сердечке твоем стальном проявилось родное имя,
Красота моя неземная, оттого так и тесно в нем.

Не мое ли имя литую чугунную грудь сдавило?
Золотые зубки оскалила – решилась поцеловать
поцелуем своим всесильным истошным стылым
надвигаешься пустота серафим бескрылый
и прозрачен взгляд и безлика мысль
и немы слова

***

Эх ты ряска да трясина,
Черное болото.
Сердце бьется так бессильно,
Будто умер кто-то –

Схоронился меж тенями,
В ноль оборотился.
Космос прячет за телами
Недостаток смысла,

Только все равно охота
Смыслу, нету мочи.
«Эй, умерший, есть чего там,
Кроме вечной ночи?»

Хитро смотрит из-за смерти,
Не дает ответа.
Скучно жить на белом свете,
Да другого нету.

***
Расцветает весна господня, лучатся тучки,
Расцветает весна, ручейки там, цветочки, ласточки,
Ручейки там, цветочки да соседская эта внучка
Собралась волочить по сырому асфальту саночки.

Ну и что, мне не жалко, Господи, пусть волочит,
Ручейки же, цветочки, весна же твоя господня.
Сделай только что-нибудь с невыразимым, волчьим,
Необъятным, сучьим,
Скрежещущим, преисподним,
Преисполненным горькой твоей укоризны

Чувством лучшей,
Вечно недостижимой жизни.

***
И обернувшись, вспомни про соседей,
И не поверь, что эти алкаши,
Которых бьют их собственные дети,
За то, что те приносят в дом гроши,
Должны теперь вот так, в огне и сере,
От боли обезумев, клясться в вере.

Как от стыда, зарделся целый город,
И пахнет горклым – от раскаянья, поди.
Смотри-смотри, как небосвод расколот –
Ты ужаснись, но глаз не отведи.

Смотри-смотри, оранжевые блики
Уже на площади, и ангелы над ней.
Представь их торжествующие лики –

Окаменей
Окаменей
Окаменей


***

Слева – легка, как сумерки над рекой,
Ветром апрельским, песенною строкой,
Ласково льющейся издалека в ночи,
Вьется в волшебном танце – и мир молчит.
Плащ ее выткан из голубых теней,
Но присмотрись, как солнце струится в ней.

Справа – богиней мраморной, молодой
Грозной орлицей, реющей надо мной,
Греческим солнцем в самый его зенит,
Взглядом меня коснется – и мир звенит.
Плащ ее – блики света в морской волне,
Но голубая ночь расцветает в ней.

Обе – царицы, но одного дворца,
Им – воплощать друг друга и отрицать,
Им – отражаться в облике всех вещей,
Мне, дураку, плясать в шутовском плаще.

***

Я думаю, что отблески твои
Во мне останутся – не то хрустальным прахом,
Не то колючим снегом – и без страха,
Но с горечью я вижу: соловьи
Уже слетелись на прощание над плахой.

Печальный отсвет, сумеречный звон,
Апрельский ветер, голубая тайна –
Какое имя выбрать на прощанье? –
Никто не знает всех твоих имен,
Помимо этих соловьев хрустальных.

Все, чем владел я – эхо одного,
Однако столь немыслимого взгляда –
Поверь, что даже это было свято,
Но все же – в честь тебя – погребено.